Previous Entry Share Next Entry
Шаляпин в Самаре
old
urator

18 сентября (с.с.) 1909 года Шаляпин дал концерт в Самаре.

"Странствуя с концертами, я приехал однажды в Самару, где публика еще на пароходе, еще, так сказать, авансом, встретила меня весьма благожелательно и даже с трогательным радушием.
Утром на другой день я отправился на кладбище, где лежала моя мать, умершая от непосильной работы и голода. Умерла она в земской больнице, и мне хотелось знать, где ее похоронили, чтобы хоть крест поставить над могилой. Но никто -- ни кладбищенский сторож, ни причт церковный -- не мог сказать мне, где хоронили бедных из больницы в год смерти матери. Только какой-то священник отвел меня в угол кладбища, заросший сорными травами, и сказал:
- Кажется - здесь.
Я взял комок земли, который храню и до сего дня, отслужил панихиду, поплакал о матери, а вечером, во фраке, с триумфом пел концерт. Как будто так и надо..."





Шебуев Георгий Александрович (Гублер Георгий Аронович, родился 20 февраля 1891 года в Самаре)

Народный артист РСФСР Г. Шебуев вспоминал:
"Концерт состоялся в театре-цирке "Олимп" (ныне здание филармонии). Идя на концерт мимо "Гранд-отеля", где остановился Шаляпин, я увидел довольно большую группу любопытных, поджидавших его. Шаляпин вышел из гостиницы в наглухо застегнутом пальто и, помнится, без шляпы. Лицо его было бледно, озабоченно, почти сурово, губы сжаты. Он молча, не глядя ни на кого, как будто не слыша своей фамилии, произносимой кругом громким шепотом, сел на поджидавшую его пролетку и уехал. Вслед ему неслись крики: "Шаляпин! Ура!"......все было спето в этот вечер великолепно. Но хочется остановиться на том, что даже почти через полвека, по сей день, живо и незабываемо. Прежде всего -- это спетые в первом отделении "Пророк" Римского-Корсакова (на слова Пушкина), "Менестрель" Аренского (на слова Майкова) и "Три дороги" Кёнемана. Первая половина "Пророка" была спета с какой-то особой внутренней сосредоточенностью. Певец как бы вспоминал давно минувшие сокровенные видения и мысли. Он был еще, казалось, таким, каким я видел его на улице перед концертом.
Затем в его голосе появились суровые и резкие интонации:

"И он к устам моим приник
И вырвал грешный
Мой язык..."

и лишь с первой строкой заключительной фразы "Восстань, пророк! И виждь и внемли!" -- глаза его широко раскрылись, голос зазвенел, и животворная, горячая волна его колдовского голоса заполнила зрительный зал.
В балладе Аренского о менестреле, полюбившем принцессу и за это казненном королем, поразительно было богатство и разнообразие интонаций, с которыми пелась одна и та же, много раз повторяющаяся фраза: "Молчите, проклятые струны!"
Особенно должен быть отмечен шумный успех "Трех дорог". Написанный на слова М. Конопницкой, этот романс был в те годы бесспорно революционно звучавшим произведением. В нем пелось, что у народа

"От убогих хат три пути лежат,
Три пути на долю и недолю.
На одном пути целый век идти
За сохою по чужому полю.
На другом пути к кабаку идти,
Где народ свой разум пропивает.
Третий путь ведет, где кладбище ждет,
Где народ от горя отдыхает".

Когда Шаляпин с присущими ему силой и подъемом спел трижды повторяемую финальную фразу:
"Кто ж укажет путь широкий
К правде и свободе?!" -- бурная овация (многие в зрительном зале встали с мест) была признательной наградой и певцу и сидящему за роялем автору романса Ф. Кёнеману.

Фёдор Фёдорович Кёнеман (1873-1937)

Любопытная деталь. Почти все Шаляпин пел с нотами в руках. При его гениальной памяти вряд ли они были нужны ему как ноты. Вернее всего, протянутые руки давали ему нужную опору для голоса.
Кроме того, ноты помогали жестикуляции. С последней фразой "Трех дорог" он сделал шаг к краю сцены и вытянул до предела руки с нотами, как бы желая слиться воедино со зрительным залом. Во втором отделении исключительно проникновенно был спет коротенький романс Шумана "Во сне я горько плакал".
Когда Шаляпин пел припев: "Проснулся, а слезы все льются, и я не могу их унять", -- у нас, слушателей, на глазах были слезы. Слезы застилали глаза и при исполнении романса скандинавского композитора Альнеса "Последний рейс" -- песни о простом моряке, не вернувшемся из рейса. Было спето и несколько русских народных песен. Одну из них я услышал в тот вечер впервые. Это популярная, часто передаваемая теперь по радио песня "Помню, я еще молодушкой была". И странно: я слышал потом бесчисленное число раз эту бесспорно по содержанию женскую песню, но никогда после Шаляпина, даже в исполнении наших замечательных певиц Н. Обуховой и М. Максаковой, так осязаемо и непосредственно не ощутил той женственности, того робкого и чистого чувства русской крестьянки к человеку, который дважды мимолетно встретился на ее жизненном пути...
Что бы он ни исполнял, мы совершенно ясно и ощутимо видели то, о чем он пел: и убитого менестреля с разбитой лютней, и тупоголового короля, приказывающего сшить блохе бархатный кафтан, и Степана Разина, бросающего в Волгу персидскую княжну, и крестьянку, глядящую вслед уходящему с армией барину-офицеру. Исключительным образцом такого концертного перевоплощения явился в тот вечер "Семинарист" Мусоргского. Перед нами стоял высокий и статный Шаляпин в шикарном, модном фраке, белом галстуке, лаковых ботинках. Но вот он запел "Семинариста", и все эти эстрадные атрибуты исчезли. И перед нами был уже не Шаляпин, -- нет, не он, а наивный, недалекий паренек, семинарист, бурсак, зубрящий ненавистную латынь и в то же время полный любовной мечтой о поповой дочке Стеше, на которую он намедни в церкви "левым глазом все поглядывал... Да подмаргивал".
Много еще пел Шаляпин, но, как говорится, всего не перескажешь, всего не вспомнишь..." ("Волжск. Коммуна", 1956, 15 апр.).


  • 1
Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal волжского региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account